Благородство в учениях гуманистов

Призывают людей считаться с мнениями других. Уважать чужие решения. Быть нравственно хорошими. и не быть расистами

Лютер и Кальвин признавали известную ценность земной жизни и практической деятельности, полезность некоторого светского знания. Невозможно отрицать индивидуалистическую тенденцию: признания права собственного решения, а значит - разума и воли человека (кальвинистская идея божественного избранничества и обязанности каждого проявить максимум энергии в своем "призвании").

На этом сходство заканчивается, и начинаются противоположности: христианство стремилось ограничить человеческую любознательность, тогда как гуманизм всячески стремился ее развить. Гуманисты были убеждены во всемогуществе человеческого разума, напротив, реформаторы вдохновлялись идеей всемогущества веры. "Пусть никто не думает, - писал Лютер, - что он может постичь веру разумом ... То, что говорит Христос, - истина, независимо от того, могу ли я или какой либо иной человек понять это".

Гуманистам был ненавистен аскетизм, составляющий стержень религиозной морали. Человек может достигнуть совершенства не в силу искупления и особой божественной милости, а собственным разумом и волей, направленной на максимальное раскрытие всех своих естественных способностей.

Напротив, Лютер исходил из "коренной и общей испорченности человеческой природы". Снискать божью благодать человек может только покаянием, самоуничижением и самопопранием перед богом, подавлением собственных желаний и стремлений.

Наконец, доминантой ренессансного гуманизма была идея человека, чье высокое достоинство определялось не знатностью происхождения, не званиями или богатством, но только личной доблестью, благородством в делах и помышлениях. Новое понимание человека объективно противостояло феодально-сословной дискриминации как программа человеческого равенства. Отсюда, гуманизм Возрождения - идеология раннебуржуазная, т. е. антифеодальная, народная. Напротив близость церковно-реформационной идеологии к массам и тем более ее революционность представляются С. М. Стаму весьма относительными. Говоря о свободе христианина, Лютер имеет в виду только духовную, а отнюдь не мирскую свободу.