В каких рссказах есть описание природы?

Бежин луг (Тургеньев), Бунин: Худая трава, Деревня, Паустовский: Мещеренская сторона, Остров сокровищ; Кладовая солнца, Чехов: Ионыч, О любви, Бианки: Глупые волосы, Золотое сердечко.

Рассказ И. Тургенева"Бежин луг" начинается с описание утра.

Во втором описании больше цвета: оно ярче, пестрее, веселее, стремительнее.

Всё ярко, живо и весело: луг, холм, лес, дорога, кусты, река, шум пробуждающейся жизни.

"Все зашевелилось, проснулось, запело, зашумело, заговорило!

Всюду лучистыми алмазами зарделись крупные капли росы; мне навстречу, чистые и ясные, словно тоже обмытые утренней прохладой, принеслись звуки колокола, и вдруг мимо меня, погоняемый знакомыми мальчиками, промчался отдохнувший табун ...

Красота, поэзия, яркость радуют человека в ослепительном круговороте природы.

В. П. Астафьев. "Капля" (Царь-рыба)

... Серебристым харюзком мелькнул в вершинах леса месяц, задел за острие

высокой ели и без всплеска сорвался в уремную гущу. Сеево звезд на небе

сгустилось, потемнела речка, и тени дерев, объявившиеся было при месяце,

опять исчезли. Лишь отблескивала в перекатах Опариха, катясь по пропаханной,

вилючей бороздке к Енисею. Там она распластается по пологому берегу на

рукава, проточины и обтрепанной метелкой станет почесывать бок грузного,

силой налитого Енисея, несмело с ним заигрывая. Чуть приостановив себя на

выдававшейся далеко белокаменной косе, взбурлив тяжелую воду, батюшко Енисей

принимал в себя еще одну речушку, сплетал ее в клубок с другими светлыми

речками, речушками, которые сотни и тысячи верст бегут к нему, встревоженные

непокоем, чтобы капля по капле наполнять молодой силой вечное движение.

Казалось, тише, чем было, и быть уже не могло, но не слухом, не телом,

а душою природы, присутствующей и во мне, я почувствовал вершину тишины,

младенчески пульсирующее темечко нарождающегося дня - настал тот краткий

миг, когда над миром парил лишь божий дух един, как рекли в старину.

На заостренном конце продолговатого ивового листа набухла, созрела

крупная капля и, тяжелой силой налитая, замерла, боясь обрушить мир своим

падением.

И я замер.

Тайга дышала, просыпалась, росла.

А капля?

Я оглянулся и от серебристого крапа, невдали переходящего в сплошное сияние, зажмурил глаза. Сердце мое трепыхнулось и обмерло от радости: на каждом листке, на каждой хвоинке, травке, в венцах соцветий, на дудках дедюлек, на лапах пихтарников, на необгорелыми концами высунувшихся из костра дровах, на одежде, на сухостоинах и на живых стволах деревьев, даже на сапогах спящих ребят мерцали, светились, играли капли, и каждая роняла крошечную блестку света, но, слившись вместе, эти блестки заливали сиянием торжествующей жизни все вокруг, и вроде бы впервые за четверть века, минувшего с войны, я, не зная, кому в этот миг воздать благодарность, пролепетал, а быть может подумал: "Как хорошо, что меня не убили на войне и я дожил до этого утра ..."